Детство Набокова
Набоков еще в шесть лет заинтересовался бабочками. Он описывает в своей автобиографической книге «Другие берега», как впервые увидел махаона, как его взволновало красота этой бабочки. У отца в библиотеки он нашел книги по энтомологии и страстно изучал их. Потом в имении в Выре, когда был подростком ловил бабочек сачком и сохранял их в коллекцию.
Набоков и энтомология
Набоков был учёным-энтомологом. Мальчиком, он уже находил в природе то сложное. Он считал, что «естественный подбор» не может служить объяснением постоянно встречающегося совпадения хотя бы только трех факторов подражания в одном существе — формы, окраски и поведения. Набоков искал в бабочках более сложные отличия друг от друга. «Вскипаю непонятным волнением, когда перебираю в уме свои энтомологические открытия — изнурительные труды, изменения, внесенные мной в систематику, революцию с казнями коллег в светлом кругу микроскопа, образ и вибрацию во мне всех редкостных бабочек, которых я сам и поймал и описал, и свою отныне бессмертную фамилию за придуманным мною латинским названием или ее же, но с малой буквы, и с окончанием на латинское «i» в обозначении бабочек, названных в мою честь.
Он работал куратором в Музее сравнительной зоологии Гарвардского университета, опубликовал 19 научных статей и заметок по энтомологии, собрал 4323 экземпляра (хранятся в Швейцарии в зоологическом музее). Увлечение бабочками была его любовь — «полвека моих приключений с бабочками, стоит у меня на почетнейшем месте».
Места где Набоков искал бабочек
«Северные трясины, южные степи, горы в четырнадцать тысяч футов вышины, — которые с кисейным сачком в руке я исходил и стройным ребенком в соломенной шляпе, и молодым человеком на веревочных подошвах, и пятидесятилетним толстяком в трусиках».
Конечно первое место, где Набоков охотился за бабочками — это имение в Выре, и места вокруг про которые он пишет: «наступило одно беспокойное июньское утро, когда я почувствовал потребность хорошенько исследовать обширную болотистую местность, простиравшуюся за Оредежью. На противоположном низком берегу, где начиналась арктика, густое сборище мелких бабочек, состоявшее главным образом из самцов голубянок».
Потом было — «на тесной от душистых кустов тропинке, спускавшейся из Гаспры к морю ранней весной 1918 года», далее «летом 1929 года, когда я собирал бабочек в Восточных Пиренеях, через десять лет, в Приморских Альпах». В Америке был нездоровый интерес по отношению к нему. Угрюмые фермеры молчаливым жестом указывали мне на надпись «Удить воспрещается». Потом он находил бабочек в пустыне, где‑то в Новой Мексике, среди высоких юкк в лилейном цвету и натуженных кактусов. Впоследствии — в Афинах, Антибах, Атланте, Лос‑Анжелесе. В цветущих зарослях аризонских каньонов, высоко на рудоносных склонах Сан‑Мигуэльских Гор, на озерах Тетонского урочища и во многих других суровых и прекрасных местностях, где все тропы и яруги мне знакомы, каждое лето летают и будут летать мною открытые, мною описанные виды и подвиды. «Именем моим названа ‑» нет, не река, а бабочка в Аляске, другая в Бразилии, третья в Ютахе, где я взял ее высоко в горах, на окне лыжной гостиницы».
Набоков в Швейцарии
Последние 16 лет своей жизни, с 1961 по 1977 год, Владимир Набоков провел в швейцарском городке Монтрё.
Одной из ключевых причин, побудивших Набокова перебраться в Швейцарию, была богатейшая альпийская фауна. Сам писатель признавался: «Бабочки — моя страсть и одержимость». С сачком в руках он отправлялся в экспедиции по Альпам в поисках редких видов.
Восьмикомнатные апартаменты, где прошли его последние годы, он арендовал по совету актера Питера Устинова, старого и близкого знакомого.
Сидя на балконе гостиницы Montreux Palace Hotel, писатель восхищался захватывающим видом на Альпы и Женевское озеро. Свою коллекцию бабочек он пополнял благодаря походам по альпийским склонам. Набоков отмечал, что в Монтрё его пленяет богатство красок, которое радует глаз на протяжении всего года. По словам писателя, именно здесь он обрел полную свободу.
